barmaleo: (reb Groshkover)
"הללו את ה' כל גוים שבחוהו כל האמים כי גבר עלינו חסדו"
"Славьте Господа, все народы, хвалите его, все племена, ибо велика его милость к нам"
Слышал любопытное объяснение этой фразы, только вот не знаю, от чьего имени. Почему народы и племена должны восхвалять Всевышнего за те милости, которые он сделал нам? Нам милости, нам и благодарить, народы мира то здесь причем?
А ответ в том, что мы, по слепоте своей, обычно не замечаем все благодеяния Всевышнего по отношению к нам, и только те, кто замышляет против нас всякие гадости, о которых мы зачастую так и не услышим, могут по настоящему славить Господа. Они то, в отличие от нас, все знают.


Сразу вспомнилась история, которую я слышал пару раз из уст одного своего хорошего знакомого. Тому же, в свою очередь, ее поведал сам участник этих событий:

Колеса пригородной электрички беззаботно стучали, полупустой вагон покачивало из стороны в сторону и из-за этого постоянно клонило в сон. Он то открывал глаза, то снова закрывал их, на несколько секунд погружаясь в дрему, пока следующий толчок поезда не возвращал его к жизни.
В очередной раз открыв глаза, он обнаружил, что скамейка напротив уже не пустует - юноша и девушка сидели, не сводя друг с друга глаз, и о чем то тихо шептались.
"Надо же, какие яркие еврейские лица, - подумал он. - Наверное, нелегко им на свете жить, с такими то физиономиями."
О том, как непросто быть евреем, он понял уже давно, в далеком детстве. И хотя, в отличие от сидевших напротив ребят, на еврея он был совсем не похож, фамилия всегда выдавала его с потрохами. Именно поэтому, еще в третьем классе, получив пару раз по шее за свою национальность, он потребовал у родителей записать его в секцию бокса. Многие годы тренировок и соревнований, порой весьма успешных, сделали его намного увереннее в себе. Фамилия осталась, но теперь, услышав столь привычную на нее реакцию, он мог всегда постоять за себя. Старался сдерживаться, но иногда выбора не оставалось и приходилось пускать в дело кулаки, а уж они то его никогда не подводили.
На скамейку рядом плюхнулся какой-то мужик. Боковым зрением он заметил, что тот тоже пристально рассматривает влюбленных. Несколько минут прошли в тишине, потом мужик украдкой глянул на соседа, наклонился к нему и шепнул на ухо:
- Слушай, а давай набьем морду жидам.
В первый момент он даже и не понял, о чем речь, и удивленно посмотрел на говорившего. Тот противно ухмыльнулся и повторил:
- Шею, говорю, жидам намылим, а? - взглядом он указал в сторону противоположной скамьи. - Ты и я. Что скажешь?
Он чуть заметно кивнул и даже улыбнулся, как бы радуясь предложению, и ухмылка на губах соседа стала еще шире. Тот откинулся на спинку и продолжал внимательно наблюдать за сидящими на противоположной скамье, видимо представляя, как именно он будет намыливать шею жидам. Юноша и девушка, в свою очередь, как и прежде не замечали ничего вокруг. Кроме них одних в этот момент никого ни в поезде, ни во всем мире, не было, только он и она.
Заметив, что влюбленные поднялись и начали продвигаться к выходу, мужик повернулся к нему и подмигнул:
- Идем.
Вдвоем они вышли в тамбур и встали позади влюбленных, по прежнему занятых только друг другом и не подозревающих, какая опасность над ними нависла.
Двери распахнулись и хлынувший в темный тамбур свет на секунду заставил его зажмуриться. Юноша с девушкой взявшись за руки сошли на платформу. Чуть подзадержавшись, он шагнул следом за ними, услышал, как сзади спрыгнул на перрон его сообщник, улыбнулся, и, так с самого начала этого курьезного приключения и не произнеся не слова, с разворота, привычным и выверенным ударом отправил мужика в нокаут. Он еще успел заметить, как в последний момент, буквально за мгновение до того, как кулак коснулся лица, радостная ухмылка сменилась ужасом, а потом, пока бесчувственное тело летело в направлении асфальта, на лице на долю секунды появилось короткое выражение какого-то детского недоумения. Он оглядел пустую платформу - никого, за исключением удаляющейся парочки на станции не было, те же, полностью поглощенные друг другом, так ничего и не заметили. Бросил последний взгляд на валяющегося возле ног сообщника, убедившись, что тот в порядке и минут через десять, как миленький, придет в себя, и шагнул обратно в тамбур.
barmaleo: (Default)
С Павликом мы дружили с трех лет, с младшей группы детского сада. Поначалу так же, как и со всеми остальными мальчиками в группе, а уже потом, когда оказались в одном классе в школе, дружба стала намного крепче. Нас было в первом классе трое, знакомых друг с другом по детсаду, и на базе этого, чуть ли не с пеленок, знакомства и образовалась наша школьная компания - к трем друзьям присоединились еще несколько мальчиков, не знакомых ни с кем в новом коллективе. Мы вместе играли на переменах, вместе возвращались из школы домой, вместе гуляли после уроков, ходили друг к другу на дни рождения. Нет, это не была та братская дружба, о которой мы читали в книгах, но нам было весело вместе, и этого вполне хватало.
К пятому классу мы, как и большинство сверстников, начали хулиганить - поджигали от нечего делать мусорные баки, лазали по крышам и чердакам многоэтажек, шлялись по пустырям и стройкам в поисках приключений, дрались - иногда с ровесниками из соседних школ, а иногда и друг с другом. Тогда же появились и первые сигареты, тайком, чтобы ни в коем случае не узнали родители и учителя. В подъездах и на чердаках курить было опасно - могли засечь, поэтому лучшим вариантом оставались пустыри, коих всегда было немало в районах новостроек. Ну а поскольку холодными питерскими осенними вечерами просто гулять по пустырям было не слишком приятно, мы строили землянки - накрывали ямы досками, забрасывали сверху землей, устраивали в одной из стенок некое подобие очага с дымоходом наружу, и проводили в этих землянках по несколько часов, травя анекдоты и поджаривая на огне хлеб.
В тот ноябрьский вечер )
barmaleo: (Default)
Я и сам толком не понял, как попал в этот район Бней-Брака, вроде только пытался развернуться, чтобы выбраться из города, как вдруг обнаружил себя плутающим по незнакомым улицам. Пришлось открыть карту и попытаться сориентироваться: Так, вот улица Баркаи, вот улица Гордон, улица Беери... Стоп! Улица Гордон! Откуда-то из глубин памяти всплыл напечатанный по-русски крупными буквами адрес: "БНЕЙ-БРАК. УЛИЦА ГОРДОН 7. ГРИЦ ГИНДА". Я даже усмехнулся - надо же, столько лет, а я не забыл. Гриц Гинда... Так вот, где ты живешь.
Ладно, надо выбираться отсюда. Или может пойти глянуть одним глазком, все же такие воспоминания. Я свернул направо, потом еще раз. Вот и он - дом семь по улице Гордон. Таким ли я его представлял? Да я наверное никогда себе его и не пытался представить.
Я вышел из машины и остановился напротив дома. Ну и что я ей скажу, этой Гинде? Кто я ей? Родственник? В общем-то, в какой-то мере, одно время я и был ее родственником, только она об этом и не подозревала. Тем не менее, причина познакомиться пожалуй есть.
Я представил себе, как дверь мне откроет аккуратная старушка.
"Вы к кому?" - спросит она, глядя на меня поверх очков.
"Мне нужна Гинда Гриц."
"Гинда Гриц? Это я."
"Здравствуйте. Мы с вами не знакомы, но тем не менее когда-то давно вы нам очень помогли, хотя сами наверное об этом и не знали. Если хотите, я вам об этом расскажу."
Тут она предложит мне войти. Сидя на диване в салоне я продолжу:
"Вы ведь помните, как в Израиль хлынул поток репатриантов из Советского Союза? В декабре 90-го был поставлен рекорд, который вряд ли когда-нибудь будет побит - за один месяц в стране появились 36 тысяч новых граждан, говорящих по-русски. Сейчас это трудно представить - каждый день в аэропорту Бен-Гурион садились 5-6 переполненных самолетов. Тогда, двадцать лет назад (вот как раз две недели назад праздновали годовщину), среди этих 36 тысяч была и наша семья - родители и двое детей.
А началось все восемью месяцами раньше, когда по почте нам пришло письмо в необычном конверте. Это был вызов из Израиля, в ту пору без него невозможно было получить советскую выездную визу. Те, у кого в Святой Земле имелись родственники, получали вызовы от них, а об остальных заботилось государство. Вот и у нас, никого из близких в Израиле не имевших, в качестве вызывающей стороны значилось совершенно незнакомое имя: Гриц Гинда с улицы Гордон 7 из далекого города Бней-Брака."
"Я? - удивленно всплеснет руками моя слушательница, - Но ведь я никому ничего не посылала!"
"Видимо из базы данных выбиралось любое случайное имя, и от него посылалось приглашение, при этом сам "приглашающий" даже и не подозревал о том, что что-то кому-то послал. Как бы то ни было, имено от вас нам пришло приглашение переехать в Израиль.
Но это еще не все. В анкетах для получения выездной визы требовалось указать, какова степень родства между приглашающей стороной и выезжающими на ПМЖ, именно благодаря этому пункту я так хорошо и запомнил ваше имя и адрес. Загвоздка состояла в том, что мы понятия не имели, является ли таинственный израильский "родственник" мужчиной или женщиной. С одной стороны это мог быть некто Гриц со странной фамилией Гинда, а с другой женщина, которую зовут Гинда по фамилии Гриц. Не исключалось также, что Гинда, наоборот, имя мужское, а Гриц - женское, пойди пойми этих евреев в далеком Израиле с их странными именами и фамилиями. Да, мы конечно предполагали, что скорее всего никто в ОВИРе даже не будет проверять правдивость этого пункта, времена уже давно были не те, но чем черт не шутит, очень уж хотелось, чтобы все прошло гладко, без сучка без задоринки. Родители даже интересовались у родственников и знакомых, но все только пожимали плечами: ни имени Гриц, ни имени Гинда никто никогда не слышал. Пришлось писать наугад - решили, что Гинда все же больше походит на женское имя, чем на фамилию, а в графе "Степень родства" далекая "родственница" была указана как папина тетя, уехавшая из Советской России в Палестину в смутные двадцатые годы.
Вот так, благодаря этому вызову, в страну и приехали ваш родной племянник с супругой, да еще двое внучатых племянников. А нынче, двадцать лет спустя, в добавок к уже упомянутым "родственникам", у вас в Израиле имеются еще и девять племянников правнучатых."
Вся эта картина промелькнула у меня в голове, пока я преодолевал пару десятков метров, отделявших мою машину от дома номер семь.
Пять почтовых ящиков в подъезде - ни на одном из них не было фамилии Гриц. В поисках другого подъезда я обошел вокруг дома и чуть не наступил на какого-то парня, копавшегося под припаркованной на тротуаре старой Вольво.
"Кого-то ищете?" - подозрительно поинтересовался он.
"Да, когда-то здесь жила семья Гриц. Гинда Гриц."
"Здесь такой семьи никогда не было. Поверьте мне, я тут пятнадцать лет живу!"
"Те, кого я разыскиваю, жили здесь более двадцати лет назад."
"Ну, - парень усмехнулся, - двадцать лет назад меня еще и на свете то не было..."
Уже будучи дома я немного покопался в телефонных справочниках. Абонента по имени Гинда Гриц не нашлось ни в Бней-Браке, ни в каком-либо другом населенном пункте. Нет такого человека в стране. Видимо, уже нет.
Прощай, Гинда Гриц. И спасибо тебе.
barmaleo: (Default)
Некоторые песни из "Трех мушкетеров" легким движением руки переделываются в отличные еврейские гимны. Вот например:

1.
Испания, Италия,
Китай иль Гондурас,
Гиюр вы проходите поскорей.
Ведь Господу на небе
Ей-богу не до вас
Пока на белом свете,
Пока на белом свете,
Пока на белом свете
Есть еврей!

Исчо воистину гениальные варианты )

Дальше сами додумаете, благо, основной толчок и идею я дал. Исполнять можно хором у послешаббатнего костра, при этом разрешаю даже не упоминать имя аффтара всуе.
barmaleo: (jan)
Ежегодно, в первый день апреля, то там то тут раздаются возмущенные возгласы по поводу несоответствия первоапрельских шуток еврейскому образу жизни. Предлагаю вашему вниманию перевод сенсационной статьи профессора раввина Джеффри Шлепкина, опубликованной в последнем номере весьма популярного в Америке журнала "The Penguin". Джеффри Шлепкин является деканом факультета еврейской сатиры и юмора университета Лас-Вегаса, Невада, США и его статьи постоянно печатаются в различных изданиях:

"Основным аргументом еврейских противников Дня Смеха всегда являлся факт празднования этой даты по нееврейскому календарю, а также полное отсутствие каких-либо намеков на этот праздник в еврейских источниках. В последние несколько месяцев я провел серьезные изыскания по этому вопросу и, как мне кажется, собранная мной информация является поистине уникальной и в некотором роде даже сенсационной. Исследовав множество источников, как еврейского, так и в не еврейского происхождения, я убедился, что именно из-за того, что День Смеха празднуется по общепризнанному, а не по еврейскому календарю, мы до сих пор не находили никаких намеков на этот день в наших источниках. Ведь по еврейскому календарю этот праздник каждый год выпадал на иную дату и именно поэтому никому не приходило в голову связать между собой различные важнейшие события в еврейской истории.
Для начала я проверил, действительно ли существует мидраш, согласно которому оправдываясь в райском саду перед Создателем мира за введение в грех Хавы, змей-искуситель неудачно попытался свалить все на первоапрельскую шутку. Впервые подобный мидраш упоминается в сочинениях средневекового христианского философа Иоахима Реневеерса, жившего в XVI веке сначала в Амстердаме, а затем в Турине. Там в Турине он и закончил свои дни на костре инквизиции, причем среди обвинительных документов в архивах Ватикана был найден и документ с упоминанием этой истории со змеем - как известно католическая церковь считала любое упоминание о Дне Смеха ересью, связанной с поклонением нечистой силе в Древнем Риме. Впоследствии намеки на эту историю, причем всякий раз немного видоизмененную, встречаются еще в нескольких документах, датированных XVIII веком, но судя по всему все они черпали информацию именно в сочинениях Реневеерса. Сейчас весьма сложно достоверно понять, откуда голландский философ взял эту историю, но я подозреваю, что первоисточником может быть проживавший в те же годы в Амстердаме раввин Хаим Толедано, известный своим чувством юмора и удачными шутками. Как известно, Иоахим Реневеерс не отличался большой любовью к евреям и даже собирал информацию для книги, которую он собирался озаглавить "Иудейское язычество". Вполне возможно, что вышеупомянутый раввин Толедано и подсунул ему эту историю и даже может быть, что это случилось первого апреля. Дополнительным опровержением еврейского происхождения этого мидраша является общепризнанный факт, что создание мира, также как и изгнание Адама и Хавы из Рая, произошло осенью, что никак не может совпать с весенним месяцем апрелем.
Итак, если вся эта история со змеем, не более чем шутка, то первым упоминанием о первом апреле можно считать историю, упомянутую в записях некоего Мордехая из Акко, случайно обнаруженных мной среди многочисленных материалов Каирской генизы. В одной из своих записей этот человек пишет, что лично видел мидраш, согласно которому ангел, остановивший Авраама в последний момент, когда тот уже собирался принести в жертву своего сына Ицхака, под конец "подмигнув благословил его с первым днем весеннего месяца Ибрыл" и ведь давно доказано, что современное свое название месяц апрель получил именно от древнеегипетского Ибрыл.
Дальше общеизвестно толкование Торы, составленное раби Симхой сыном Дана (РАСБАД), жившим во Франции в Тулоне в XIII веке, согласно которому когда разгневанный Эсав, узнав о краже братом отцовского благословления, попытался убить Яакова, путь ему преградила Ривка, заявившая, что все случившееся было может и не очень удачной, но всего лишь "шуткой этого дня", а сделав элементарный подсчет мы с легкостью сможем установить, что "этот день" был как раз первым апреля.
Согласно другому средневековому мудрецу )

Оригинал статьи можно прочитать здесь.
barmaleo: (Default)
В полдень, когда уставшие лазутчики устроили привал на берегу небольшого ручья, Нахби отозвал в сторону Стура сына Михаэля из колена Ашера и попытался перетянуть того на свою сторону. Поначалу Стур только хмурился и на все уговоры Нахби лишь отрицательно качал головой, но минут через десять Нахби наконец нашел слабую струнку:
- Ты только посмотри на эту гроздь! - громко шептал он, - Да если мы поселимся в этой стране, конец твоему бизнесу - никому твой виноград не понадобится, ведь каждый сможет посадить у себя во дворе одно-единственное деревце и оно обеспечит его плодами на весь год.
В Египте семья Стура неплохо зарабатывала на своих виноградниках и все знали, что и будущие все планы у Стура связаны только с виноградом. Под грузом неоспоримых доводов Стур сразу помрачнел и пообещал, что подумает.
Следующим оказался Амиэль из колена Дана - Нахби тащил рядом с ним тяжелую виноградную гроздь.
- Подумай, - говорил он Амиэлю, - Чем может закончиться для тебя подобная военная авантюра. У тебя пятеро сыновей-воинов и даже если мы и победим этих великанов, все равно, немало солдат падут на поле боя!
Несколько часов подобных разговоров и вот уже веселый до того Амиэль задумчиво шагает по дороге, не смотря под ноги, и что-то бормочет себе под нос. Поняв, что и здесь его миссия закончилась успешно, Нахби переключился на следующих лазутчиков. Болезненному Палти он нашептывал про землю, пожирающую своих жителей, боязливому Шафату напоминал о полчищах Амалека на пути, а легковерному Геуэлю рассказывал о коварных планах Йеошуа по захвату власти. Проблема была только с Игалем и Шамуа - оба недолюбливали Нахби и с какой стороны к ним подойти, он не знал, но ситуация разрешилась сама собой, когда на очередном привале Нахби заметил, как Стур что-то объяснял в сторонке этим двум, разгорячёно размахивая руками, и по согласным их кивкам Нахби понял, что дело сделано. Он даже попытался склонить на свою сторону Калева, но так и не разобрал, согласился ли с ним лучший друг Йеошуа.
Йеошуа между тем никак не мог понять, что происходит. Еще только сутки назад все радостно шагали по дороге назад и вот теперь все его спутники без исключения понуро плетутся, боясь посмотреть ему в глаза и лишь изредка о чем-то перешептываются между собой. Он попытался поговорить с некоторыми из них, но собеседники старались побыстрее переменить тему и отказывались сообщить ему причину повальной смены настроения. Лишь только, когда оказавшись в лагере, десять из одиннадцати его товарищей начали один за другим утверждать, что идея продолжать путь абсолютно неприемлема и вообще не помешало бы вернуться в Египет, Йеошуа понял причину их странного поведения.

Нахби с трудом повернул голову, чтобы посмотреть по сторонам и застонал. Остальные девять его попутчиков лежали рядом. Выглядели они так же как и он - распухший, вытянувшийся изо рта до самого живота язык посинел и кишел червями - таково было их наказание за то, что возвели напраслину на Святую Землю. Ни один из них не шевелился и Нахби понял, что в живых из всех остался только он - главный зачинщик. Они умерли, так и не узнав, из-за чего он устроил все это и он тоже сейчас умрет и унесет свою тайну в могилу.
Слеза покатилась по его щеке, когда он вновь, уже в тысячный наверное раз за последнюю неделю, представил себе ее лицо. Он вспомнил, как шел за ней несколько часов подряд, прячась за кустами и никак не мог решиться догнать и узнать ее имя. А потом она вдруг наткнулась на Йеошуа, и этот ее взгляд - Нахби сразу понял, что она уже никогда не будет его. Тогда то он и решил, что что-то надо делать - если весь народ продолжит продвижение в сторону Хеврона, тогда ничто не помешает Йеошуа вновь найти ее и в его глазах Нахби видел решимость так и поступить. Значит нужно как-то помешать, сделать, чтобы народ пошел в другую сторону, отдалить Йеошуа от девушки и может когда-нибудь она его забудет и тогда-то он - Нахби сын Вафси из колена Нафтали - бросит свой народ и найдет ее. Только бы разлучить их, только бы развернуть народ в другую сторону...
Он развернул. Сквозь пелену Нахби еще успел увидеть, как весь народ - миллионы мужчин, женщин и детей - молча двинулись в противоположном Хеврону направлении, отдаляя на сорок лет встречу Йеошуа и той девушки, имени которой он так и не узнал, но лицо которой никак не мог позабыть.
_____________________________________________________________
Примечание: Данный рассказ ни в коей мере не соответствует тому, что на самом деле произошло и не совпадает ни с одним из источников. Более того, в некоторых случаях он противоречит им. Ни в коем случае не стоит использовать рассказ для изучения истинного положения вещей.
barmaleo: (shmatko)
Было у старика десять сыновей. Пришло время ему умирать и решил он перед смертью сыновей уму-разуму научить. Созвал их всех, вывел во двор и показывает на большой куст-сорняк - корни глубоко под землей а из земли множество ветвей торчит.
Говорит им отец:
- Попробуйте вырвать этот сорняк из земли держась за одну ветку.
Стали сыновья по-очереди пробовать, тянут то за одну ветку, то за другую, ветки рвутся, а куст как стоял, так и стоит, только руки поободрали.
- А теперь, - говорит им отец, - попробуйте ухватиться за весь куст сразу.
Обхватил старший сын весь куст, дернул, да и вытащил сорняк вместе с корнями.
- Так то. - сказал старик, - Так и вы - покуда вы все вместе, врагам легко одним ударом уничтожить вас и выкорчевать всю нашу семью с корнем, но если разъедетесь кто куда, то даже если и вырвут одну ветвь - убьют одного из вас, остальные при этом не пострадают.


(Навеяно уничтожением сорняков в саду)
barmaleo: (Default)
- Не верю!
Гулкое эхо отдалось во всех углах большого квадратного зала. Фараон поднялся с трона и сделал несколько шагов по направлению к Моше и Аарону:
- Столько лет, проведенных вдали от дома совсем не изменили тебя, как был сумасбродом так им и остался. Уж не перегрелся ли ты на солнце в пустыне, если в голову тебе приходят такие идеи? Неужто ты ожидал, что я, великий Фараон, главный бог Египта, поверю, что ты послан каким-то Б-гом Израиля и не потребовав никаких доказательств выполню все твои условия?! Или может ты и доказательства приготовил?
Моше повернулся к брату и легонько кивнул. Аарон с размаху бросил свой посох на пол и в тот же момент все находившиеся в зале придворные вскрикнули - обычный суковатый кусок дерева стал быстро увеличиваться в размерах и превратился в огромную зеленую змею, локтей в двадцать длиной, которая шипя поползла по периметру зала. Фараон и не заметил, как оказался с ногами на троне, придворные последовали его примеру и вскоре все скамьи и столы, расположенные вдоль стен были забиты людьми.
- Ч-ч-ч-то это, - заикаясь пробормотал Фараон, указывая дрожащим пальцем на приближающееся животное, - ч-что за дракона вы сюда притащили?
- Эта змея, ваше величество - знак от Всевышнего, что все сказанное мной - правда.
- Змея?! Как бы не так! Таких больших змей не бывает, это обыкновенное колдовство!
- Нет, ваше величество, это действительно настоящая змея - бразильская анаконда.
- Вот как? - Фараон ухмыльнулся, - Ну, на змею то я управу найду.
Он щелкнул пальцами и обратился к появившемуся откуда-то из-за трона смуглому худому старику в огромном тюрбане:
- Сихан, придворный укротитель змей, ты утверждал, что можешь справиться с любой змеей, ну-ка угомони эту!
Старик выхватил из-за пазухи небольшую дудочку и дивная мелодия полилась под сводами зала. Казалось, что единственным существом, не обратившим внимания на музыку осталась анаконда - она все так же шипя продолжала ползти в сторону трона. Музыка смолкла.
- Точно колдовство, даже на дудочку не реагирует! - на этот раз Фараон повернулся к придворным чародеям, - Что вы трясетесь!? Покажите этому бродяге, - палец его уперся в Моше, - что и вы на такое способны!
Главный колдун шарахнул своим посохом об пол и что-то забормотал. От посоха повалил дым, потом он заискрился, громко хлопнул и превратился в черную мамбу - большую змею длиной в шесть локтей. Приободренные примером начальства, остальные чародеи тоже начали швырять свои палки на пол. Зал наполнился дымом, а грохот разрывов был слышен даже за Нилом. Когда дым рассеялся весь пол кишел многочисленными змеями - мамбы широко открывали рот, гадюки шипели, кобры пугали своим капюшоном, а гремучие змеи сердито трясли хвостом. Последним бросил свой посох самый младший из колдунов - безусый стажер. Посох пшикнул и превратился в маленького ужа, который сразу забился в угол при виде своих ядовитых сородичей. Под свирепым взглядом Фараона колдун съежился и смущенно пробормотал:
- Но я ведь не волшебник, я только учусь.
Между тем анаконда продолжала свой путь вдоль стены. Даже среди такого огромного количества змей было видно, насколько она крупнее всех остальных.
- Развели террариум, - пробормотал Моше, - пора кончать этот цирк.
Он повернулся к брату и вновь чуть заметно кивнул.
- Фас!
Короткий крик Аарона сразу вернул всех к действительности. В то же мгновение медлительная до сих пор анаконда резко метнулась, глотая с огромной скоростью себе подобных. В несколько секунд все было кончено, последним исчез в огромной пасти уж, пытавшийся спрятаться под полой у стажера - анаконда проглотила его вместе с хозяином. Закончив трапезу змея вдруг снова быстро поползла к трону. Фараон, с открытым ртом наблюдавший за поразительным зрелищем, взвизгнул и под троном моментально образовалась небольшая лужица.
- Останови ее, - закричал он Моше, - как сделать, чтобы она опять стала куском дерева?!
- Это очень легко, ваше величество, - Аарон улыбнулся, - нужно всего лишь взять ее за хвост, вот попробуйте.
От этих слов Фараона еще больше передернуло:
- Вот и возьми ее за хвост. Я все понял, мне надо побыть одному и подумать над вашим предложением.
Безумными глазами он наблюдал, как анаконда в руке Аарона вновь превратилась в обычную суковатую палку. Убедившись, что опасность миновала, Фараон спустил ноги на пол и тут же попал ими в лужу. Он принюхался, побагровел и обернувшись заметил Сихана - старик все еще находился рядом, он побледнел и затрясся как осиновый лист.
- Как ты смел, - завизжал Фараон, - обгадить мой трон!? Стража! Отрубите ему немедленно голову, а тело повесьте на дереве. И уберите это. - он брезгливо поморщился.
Пока несчастного старика уводили, Моше и Аарон успели дойти до выхода из зала. Возглас Фараона остановил их:
- Итак, как я уже сказал, мне надо подумать. Кстати, если мой ответ будет отрицательным, вы что, снова вернетесь со своей гадюкой?
- Не беспокойтесь, ваше величество, - Аарон приостановился в дверях, пропуская брата вперед, и вежливо поклонился, - у нас в запасе еще целый зоопарк.
barmaleo: (ravshatz1)
Как обычно, шел по проселочной дороге домой. Всего-то десять минут ходьбы от соседней деревни, где я работаю, до нашей, и на пол-пути один единственный перекресток со светофором. Пока шел, обогнал две машины соседей, обе красного цвета, они остановились на обочине и болтали по сотовому и я в дальнейшем то и дело оглядывался назад, надеясь, что хотя бы одна из них нагонит меня и подвезет до дома. Тщетно. Благополучно повернул на перекрестке налево и метров через пятьдесят, посмотрев в обе стороны, начал перебегать улицу и тут - визг тормозов. Гляжу - машина то полицейская - вот блин попал! Из машины выходит стройный пожилой полицейский в голубой рубашке и с французской жандармской кепкой на голове и начинает что-то объяснять мне по-немецки. Ничего не понимаю - по-немецки то почему? Работа у меня в Литве, дом в России, а тот километр дороги, по которому я ежедневно хожу, находится на территории Польши - вклинилась узкой полоской между соседними странами, но с каких это пор польские полицейские заговорили на немецком? Пытаюсь ответить ему на русском, но он явно не понимает, перехожу на ломанный английский:
- В чем дело, сэр?
- Австрийская полиция. Вы грубо нарушили правила движения и чуть не стали причиной аварии.
- Однако, прежде чем переходить, я посмотрел в обе стороны и не заметил ни одной машины, вы появились словно из ниоткуда. К тому же, причем здесь австрийская полиция, если мы на территории Польши??
- Вы ошибаетесь, сэр, это территория Австрии и всегда таковой являлась. Вы переходили дорогу в неположенном месте, а должны были только по переходу, поэтому вам придется проехать со мной в Вену и разобраться во всем.
Кажется, я совсем спятил! Я же хорошо знаю географию и Австрия заметно южнее. Хотя, может я действительно ошибаюсь и длинная узкая полоса земли соединяет этот перекресток с остальной Австрийской территорией? В этот момент обе красные машины проезжают мимо, я пытаюсь остановить их, но меня не замечают.
- Посмотрите-ка, - я указываю рукой назад, - там стоит большой плакат с надписью "Польша", а ни о какой Австрии ничего не сказано. К тому же, как я могу переходить дорогу по пешеходному переходу, если на километры отсюда ни одного перехода нет. Нету также и знаков - арабы украли их и продали на металлолом.
- Ничем не могу помочь. - полицейский вежливо, но непреклонно распахивает передо мной дверь своей машины, - Это Австрия, здесь действуют австрийские законы и решать, виноваты вы или нет, будут в Вене.
Впрочем, Вена, как оказалось, находится в пяти минутах езды, меня привозят прямо в Главную Государственную Комиссию. Полицейский быстренько заполняет какие-то документы и сует их мне:
- Пройдите по коридору в зал, вас опросят члены комиссии.
В огромном зале полно важных господ в мантиях и париках. Я поднимаюсь на кафедру, намереваясь доказать им свою невиновность, однако не все так просто - они, как и настойчивый полицейский, не знают ни слова на русском. Тут уж я не выдерживаю - они решают мою судьбу и при этом не могут со мной общаться?! Снова на ломанном английском я требую русскоязычного адвоката! Меня посылают в какой-то кабинет со старинной мебелью, где один за другим ко мне являются адвокаты, говорящие на различных языках, но только не на русском. Наконец находится один ивритоязычный израильтянин - стажер, не лучший конечно вариант, но, как говорится, на безрыбье и стажер - адвокат. Однако, вместо того, чтобы защищать меня, мой адвокат начинает юлить и глядя куда-то в пол поучает, что стоит во всем положиться на членов комиссии, они мол люди опытные, справедливые и никогда не ошибаются. Полный праведного гнева, я раскладываю перед ним карту Европы, тыча пальцем в злосчастный перекресток:
- Посмотрите, вот перекресток, где меня задержали - это же суверенная польская территория! Ваш полицейский нарушил суверенитет свободного государства и я намереваюсь подать на вас жалобу в международный суд по мелким искам!
Стажер озадачен. Он таращится то на карту, то на заполненный полицейским бланк и покачиваясь в кресле начинает задумчиво свистеть. Его свист выводит меня из терпения, я только собираюсь попросить его немедленно прекратить, как вдруг понимаю, что это не он свистит...

...Рукой я шарю по спинке кровати, стараясь нащупать будильник. Все, я проснулся.
barmaleo: (prague)
"Так сказал раби Йоханан: Яаков отец наш не умер" (Вавилонский Талмуд, трактат Таанит, лист 5, вторая страница)

- Смотри, как я могу.
Веревочная петля взвилась в воздухе и опустилась точно на шею ничего не подозревавшего барана. Животное дернулось, пытаясь освободиться, но не тут то было, Эсав крепко держал веревку.
- Я тоже так смогу.
- Не сможешь. - Эсав усмехнулся, - Куда тебе, братец, до меня! Твое дело - сидеть в шатре, да всякие никому не нужные премудрости изучать, а охотник из тебя не выйдет.
- Насчет охотника не знаю, но набросить петлю на шею барана у меня тоже получится, - обычно тихий Яаков неожиданно проявил упорство, - давай сюда веревку.
Подражая брату, он также тихо подкрался к другому барану, но в момент броска баран неожиданно вздрогнул и рванулся в сторону. Яаков готов был поклясться, что за мгновение до этого кто-то пустил в глаз животному солнечный зайчик, но Эсав только пожал плечами:
- Сам промахнулся, нечего меня в своей неловкости обвинять.
- А зачем тогда ты достал нож? Я же знаю, что он у тебя такой блестящий, что ты в него постоянно смотришься, им то ты и пустил зайчика.
- Ничего не знаю, - Эсав ухмыльнулся, - один-ноль в мою пользу, братец.
Послышались шаги, к братьям приближался старый управляющий - Элиэзер. Обычно довольное лицо его было на этот раз залито слезами:
- Горе, какое горе! Мой господин и ваш дед Авраам скончался сегодня утром!
Яаков со стоном опустился на землю и на глазах его появились слезы, брат же его, казалось, ни капли не был опечален смертью деда.
- Ваш отец просит, чтобы вы приготовили еду на поминальную трапезу.
- Яаков отлично готовит, он все сам и сделает, а мне на охоту пора. - Эсав повернулся и быстро зашагал в сторону ближайшего леса.
Яаков долго смотрел ему вслед, потом поднялся, отряхнул с себя пыль, вздохнул и побрел в противоположную сторону.
- Один-ноль, говоришь, - пробормотал он сквозь слезы, - ну что ж, вечером продолжим...

* * *

Йосеф уже собирался дать слугам знак, чтобы те вернули на место огромный камень, который всегда загораживал вход в пещеру, когда послышался лошадиный топот и из-за ближайшего холма выехал всадник. Братья не сразу узнали своего дядю Эсава, что впрочем не было столь удивительно - большинство из них видели его всего один раз, при той памятной встрече по дороге из Харана. Время не было к нему милосердно - грязный, осунувшийся, со спутанными волосами в свои сто сорок семь он выглядел на все двести. Ходили слухи, что все дети давно бросили его и он жил один-одинешенек у себя в Сеире, грабя в одиночку проходящие караваны и пьянствуя в перерывах между грабежами.
Тем временем всадник спешился и не обращая внимания на огромное количество знатных людей закричал, обращаясь ко всем одновременно:
- Что здесь происходит? Что вы делаете на моей земле?
- Дядя, наш отец, ваш брат, Яаков скончался и мы похоронили его в семейной могиле. - Йосеф попытался угомонить родственника, но тот только еще больше разозлился:
- Это моя земля! Я старший сын и мне по праву принадлежит пещера! Немедленно вытаскивайте оттуда Яакова и ищите ему другую могилу, да вот, хотя бы в Бейт-Лехем его несите, пусть рядом с супругой лежит.
- Но позвольте, дядюшка, - старший сын Яакова Реувен выступил из-за спины брата, - я собственными глазами видел договор, согласно которому вы уступаете нашему отцу право на эту землю за пятьдесят шекелей!
Этот довод, казалось, отрезвил Эсава, он отступил на пару шагов и забормотал себе под нос странные слова, как будто что-то подсчитывая. До братьев доносились лишь обрывки слов:
- Первородство - десять очков... Благословление отца - пятьдесят очков... Но зато мой сын Элифаз лишил его имущества... Да и все его приношения и семь поклонов мне - никак не меньше, чем сто очков! - глаза Эсава на мгновение загорелись, но тут же снова потухли, - Да, но обладание семейной могилой это как минимум пятьдесят очков, а значит... - Эсав быстренько сложил все в уме, - я все равно проиграл!
Он решительно шагнул вперед и протянул руку:
- О каком-таком договоре ты говоришь? Можете ли вы его предъявить?
Между братьями прошла волна замешательства. Все взгляды были обращены к Йосефу:
- Договор наверняка остался в Египте, как и все бумаги отца. Никто и представить себе не мог, что здесь они могут понадобиться. - Йосеф выглядел растерянным, однако уже через минуту решимость правителя вернулась к нему, - Я сейчас же пошлю Нафтали за документами и он доставит их прямо в Сеир, дядюшка.
Однако Эсав и не думал сдаваться:
- Ну уж нет! Обмануть меня хотите? Думаете, я сейчас уступлю и у вас будет время составить фальшивый договор? Как бы не так, вытаскивайте Яакова из могилы, когда договор принесете, тогда и продолжим наш разговор, - и он шагнул ко входу в пещеру.
В толпе послышался ропот. Молчавший до этого момента Иегуда преградил дяде путь к могиле:
- Дядя, прекратите немедленно этот позор! Если вы не успокоитесь, нам придется попросту вышвырнуть вас отсюда силой.
- Силой?! Уж не ты ли хочешь помериться со мной силой? - в руке у Эсава блеснул меч, - Вы все такие же никудышние воины, как и ваш отец!
Он взмахнул мечом над головой Иегуды, но тот успел увернуться и выхватил меч у стоявшего поблизости стражника. Йосеф хотел было вмешаться и разнять их, но было уже поздно: Эсав явно преувеличивал свои возможности, один взмах Иегудиного меча и голова дядюшки запрыгала по ступенькам вниз, вглубь пещеры, а тело свалилось на пороге. Иегуда опустил меч. На несколько минут над полем повисла мертвая тишина, все были в ужасе от только что развернувшейся перед ними сцены. Наконец Йосеф словно очнулся и приказал слугам закрыть вход в пещеру:
- Сделанного не воротишь, - задумчиво произнес он.
- А что делать с этим? - Шимон указал носком сапога на то, что всего лишь несколько минут назад было его дядей.
- Возьмем тело с собой и по дороге похороним его в Сеире, а голова пусть остается в семейной могиле, все же он не чужой там.
Несколько слуг тут же подхватили тело Эсава и вся процессия в полном молчании двинулась в сторону Сеира.

Яаков подождал несколько минут, пока наверху окончательно не затихли шаги и только тогда пошевелился и сел. Каждое движение давалось ему с трудом - за многие недели лежания все его конечности словно задеревенели и забыли как двигаться и теперь надо было учиться ходить заново. Пока он лежал, до него долетали обрывки спора, происходившего наверху. Кряхтя Яаков слез с кровати, нагнулся и поднял голову брата. Свет, проникавший в пещеру через расщелину в потолке отражался в остекленевших глазах Эсава, а на мертвом лице застыла гримаса ненависти, словно Эсав унес эту ненависть с собой в вечность. По щеке Яакова скатилась слеза:
- Ну вот, брат, - прошептал он, - двести тринадцать-сто шестьдесят семь в мою пользу, ты проиграл.
Он поставил голову брата на выступающий из стены камень и устало побрел вглубь пещеры:
- Дальше пусть потомки соревнуются.
barmaleo: (Default)
Сценарий историческо-фантастического, почти кошерного, фильма. Оцените.

2000 год. Ави, молодой богобоязненный еврей, живет в Париже и изучает в университете химию. Будучи очень талантливым он изобретает некое "сверхвременное топливо", способное передвигать сконструированную им же машину времени в будущее и в прошлое. Для начала Ави совершает несколько путешествий "на короткие расстояния" и убеждается, что машина действительно работает, только чем больше "расстояние" тем менее точным получается "приземление".
Наконец Ави решается на большое путешествие. Его мечта - увидеть человека, в честь которого его самого назвали родители - праотца Авраама в молодости. Для этого он под видом туриста приезжает в Ирак и поселяется в гостинице в небольшом городке рядом с раскопками древнего Ура Касдимского. У себя в номере он собирает из подручных средств машину времени, заправляет ее привезенным из Парижа топливом и выставляет на табло "-3785 лет", однако в тот момент, когда он нажимает на кнопку пуска, в комнату врываются выследившие его агенты Саддама и заметив странное мерцание исходящие от стоявшего в углу агрегата, открывают огонь. Одна из пуль попадает в нашего героя и он теряет сознание.
Ави приходит в себя в постели в неизвестном ему доме и по увиденному вокруг понимает, что он в далеком прошлом. Поначалу он с трудом понимает, о чем говорят окружающие, но поскольку готовясь к путешествию Ави усиленно изучал арамейский, арабский и другие языки, то постепенно он начинает находить общий язык с хозяевами дома. Так Ави узнает, что хозяин дома, старый Арханес, обнаружил его, чуть живого, в дымящейся машине времени в степи, неподалеку от города и пожалев притащил домой. В доме кроме хозяина живет также его жена, юная внучка Иска, особенно внимательно ухаживающая за раненым, и ее старший брат, которого все называют Сварливый. Родители брата и сестры были убиты местным царем Нимродом, с тех пор старики все время скрываются от властей переезжая с места на место и воспитывают внуков одни. Кроме того, Ави понимает, что у стариков есть еще один сын, но несколько лет назад он совратил собственную племянницу, сестру Сварливого и Иски, за что оба были изгнаны из дома и их имена вслух в семье не произносятся. Немного оправившись от ранения и подучив язык, Ави начинает опрашивать жителей города, надеясь узнать что-либо об Авраме или о его отце Тэрахе, но вскоре убеждается, что никто из местных жителей никогда таких имен не слышал. Вокруг одни лишь идолопоклонники и никакого намека на монотеизм. Правда, в народе помнят о случившемся несколько столетий назад потопе и о чудесном спасении Ноаха и его семьи, но связывают это чудо только с идолами. Однажды Арханес отводит Ави к машине времени и там обнаруживается, что одна из пуль пробила топливный бак, "сверхвременное топливо" вытекло все до единой капли, а без новейших технологий создать его нет никакой возможности. Ави понимает, что ему придется остаться в прошлом навсегда. Тем упорнее он продолжает свои поиски, но пока что все напрасно. Дополнительное осложнение - главный герой не знает точно, в каком году он находится и где именно ему искать праотца. Одновременно Ави становится основным работником в доме - Арханес уже стар, а Сварливый работать не желает, поэтому вся тяжелая работа по дому и выпас скота падает на его плечи. К тому же Ави неравнодушен к красавице Иске и пользуется у нее взаимностью. Арханес с женой, довольные таким поворотом событий, усыновляют Ави и несмотря на недовольство Сварливого благословляют молодых. Со временем жизнь у них налаживается, но старая мечта, ради которой он попал сюда все еще не оставляет Ави. Лишенный возможности продолжать пока свои поиски, он пытается проповедовать среди окружающих веру в единого Б-га, но ни у себя в семье, ни на улице не находит понимания и только молодая жена следует за ним без тени сомнения. Более того, недовольство его верой среди соседей растет и однажды Арханес случайно узнает, что царь повелел арестовать бунтовщика и всю его семью. Под покровом ночи им приходится бежать. Ави уговаривает Арханеса направиться в Харан - там поспокойнее с веротерпимостью и к тому же там он сможет продолжить свои поиски.
Однако и в Харане никаких следов праотца он не находит - ни о Тэрахе ни об Авраме здесь никто не слышал. В отличие от Ура, здесь в Харане слова Ави о единстве Б-га находят благодатный отклик, люди идут за ним толпой и спустя годы он уже глава большой монотеистической общины, даже Свраливый постепенно становится добрее и только Арханес с женой по прежнему поклоняются идолам. Узнав, что неподалеку есть похожая община, Ави наведывается туда и знакомится со старым патриархом Шемом, сыном Ноаха, но у того миллионы потомков и никакого Аврама он не знает. Так проходят годы и кроме недоумения от неудачных результатов поисков главного героя гложет только одно - отсутствие у него самого детей.
Однажды во двор к Ави приходит человек по имени Нахор, который сообщает, что ищет давно утерянного отца Тэраха. Ави говорит ему, что не знает такого и только, обрадованный первым известием о цели своих поисков, собирается распросить путника, когда на крыльцо выходит старый Арханес. Отец и сын бросаются друг другу в объятия, а ошеломленный главный герой узнает, что Тэрах взял имя Арханес после гибели сына и невестки, спасаясь от преследования.
Обдумывая все услышанное, Ави уходит в горы, чтобы побыть одному и попробовать разобраться во всем. Вечером ему является Всевышний и говорит: "Иди себе из страны твоей, с родины твоей, из дома отца твоего в землю, которую я укажу тебе..."

Update: Продолжение. :)
barmaleo: (Default)
Они знали, что умрут. Вернее, догадывались. В общем-то, понять это было совсем не сложно - багровые пятна на полу и на стенах свидетельствовали о том, что здесь было пролито немало крови, да и вообще, в комнатке, куда их четверых впихнули час назад, витал какой-то страшный запах. И хотя запах этот был им не знаком, каждый сразу же понял, что это - запах смерти.
Комнатка была совсем маленькой и без окон, единственной возможностью попасть туда была выходившая в коридор решетчатая дверь, но любые помыслы о побеге пропадали при взгляде на толстые прутья решетки и огромный амбарный замок. Но кроме всего прочего по коридору постоянно ходил он - палач. Конечно там были еще люди, но в том, что именно он - огромный рыжий бородач - является палачом, ни один из узников не сомневался, и каждый раз, когда он проходил мимо зарешеченной двери, все четверо невольно вздрагивали.
Вот уже почти месяц, как их привезли в этот двор, окруженный высоким забором, и они сразу поняли - конец близок. Поначалу, во дворе их было больше сотни и существование их там было в общем-то вполне сносным. Кормили терпимо - три раза в день давали кашу, немного однообразно, но все же лучше, чем голодать, да и не бил никто, но почти каждый день, около полудни, из находящегося на дальней стороне двора мрачного кирпичного здания выходили несколько человек в черном, хватали троих-четверых из находившихся поближе и не промолвив ни единого слова тащили их внутрь, откуда так никто и не вернулся. Оставшиеся старались подходить к зданию как можно реже, ютились возле ворот, через которые их привезли сюда в первый раз, но ворота так больше ни разу и не открылись, а молчаливые люди продолжали приходить. Только однажды один из них пробормотал, оглядев двор, что уж больно здесь воняет и неплохо было бы помыть обитателей двора, на что другой - тот самый рыжебородый "палач" - сказал с усмешкой, что все равно им уже не долго жить осталось и нечего зря тратить воду, и эти его слова развеяли последнюю надежду на то, что их все таки помилуют. Сегодня пришел их черед.
В коридоре загромыхали шаги, узники, до того смотревшие все время в сторону двери, переглянулись и каждый прочел в глазах другого то же, что можно было увидеть в глазах его собственных - страх. Страх и еще желание жить, жить хотя бы немного, хотя бы еще один день и каждая мысль о том, что они сейчас умрут, здесь, в этой темной комнате с кровавыми пятнами повсюду, только еще более наполняла их страхом.
Послышался лязг ключа, поворачиваемого в замке, решетчатая дверь распахнулась и под потолком ярко вспыхнула лампочка. Рыжебородый вошел в комнату ухмыляясь, но не к лицу его было приковано их внимание, а к огромному ножу, который он держал в правой руке. В его широком лезвии отражалось все происходящее в комнате, в нем отражался ужас, застывший в их глазах. На мгновение у каждого из них мелькнула мысль, что если сейчас, в этот момент, они все вчетвером набросятся на палача, то быть может, воспользовавшись его замешательством, хотя бы одному из них удастся ускользнуть сквозь неплотно закрытую дверь в коридор, а там, кто знает... Но мысль промелькнула и угасла - внутри все сковал ужас и ни о чем, кроме близящейся смерти они были думать не в состоянии. Палач заметил их состояние и улыбка на его лице стала еще шире:
- Ну, что испугались? Это будет совсем не больно - раз и все. - Он провел пальцем по лезвию ножа, как бы проверяя, достаточно ли тот остер, а потом решительно шагнул к тому, который сидел ближе всех к двери. - Давай, ты будешь первым. Если будешь хорошо вести и не будешь дергаться, то ничего и не почувствуешь, а если будешь трепыхаться, то все равно умрешь, только тебе же и больнее будет.
Намеченная жертва уже ни на что не обращала внимания, остекленевшие глаза были прикованы к ножу, а шея подрагивала. Когда палач схватил его за голову, тот не издал даже звука и покорно подставил горло под нож.
Лезвие блеснуло в воздухе и все находившиеся в тот момент в здании услышали вопль. )
barmaleo: (prague)
История, в лице Вознесенского и Пугачевой, умалчивает, какова дальнейшая судьба художника, который сначала "домик имел и холсты", а потом "купил целое море цветов". С "той, что любила цветы" все в общем-то понятно - слава, деньги, пару "Оскаров" и приятные воспоминания о короткой интрижке со странном чудаком с цветами, хотя и здесь могли быть сюрпризы - смерть от передозировки в номере-люкс пятизвездочного отеля, автомобильная катастрофа, скандалы с многочисленными мужьями или другие небольшие неприятности. Судьба художника тоже на первый взгляд очевидна - нищета и полное забвение, пока в один не очень прекрасный морозный зимний вечер случайный прохожий не обнаружил его окоченевший труп на улице около помойки. "Следов насилия, как и паспорта, на теле не обнаружено, только фотография одной очень известной актрисы. Неизвестный похоронен за счет мэрии в безымянной могиле на городском кладбище." (Из заметки в местной газете)
Однако, если вдуматься, все на самом деле было скорее всего не так уж и горестно. Мы почему-то все время забываем, что актрису то поезд увез, а что же с цветами? Ну ладно, скажем, тысячу роз она взяла с собой в поезд, но весь то миллион ни в какое багажное отделение не влезет, значит остались 999 тысяч роз. Кому остались цветы? Да конечно художнику, кому же еще?! И вот остался он один с целой площадью цветов и что ему теперь с ними делать? Конечно же продать! Купил он их оптом, продать можно более мелкими партиями и еще и неплохо заработать на перепродаже, но даже если и продавать он их будет значительно дешевле, чем купил, все равно останется немаленькая сумма, картины - ладно, но дом обратно выкупить можно, купить холст, краски и вперед с песнями - рисуй дальше на здоровье. То есть нищета ему не грозит - уже хорошо.
Теперь дальше. Провернув всю эту огромную сделку (а вы попробуйте купить, а потом и продать, миллион алых роз) человек невольно становится нехилым бизнесменом. В цветочном бизнесе он уже ас и самое время серьезно этим делом заняться. Вместо того, чтобы сразу выкупить дом, можно, например, продолжить покупать и продавать цветы и сделать на этом немалое состояние. А домик подождет, через пару лет он уже и забудет, что когда-то жил в маленьком домишке, на шикарной вилле такие подробности быстро забываются. Вот уже и не только нищеты нет, но очень даже и наоборот.
Но главное то мы забыли. Актриса весьма известная и популярная, многочисленные журналисты вряд ли обошли вниманием ее приезд в город, а уж утром, когда обнаружилось, что "площадь цветами полна", от папарацци просто отбою не стало. Выпуски теленовостей открывались сообщением об экстравагантной выходке неизвестного поклонника, а физиономия художника на фоне площади с розами красовалась на первой странице всех вечерних газет. Даже после отъезда актрисы, художник продолжал раздавать интервью и автографы, а через пару месяцев на прилавках появилась автобиографическая книга "Песня безумная роз. История одной любви", сразу ставшая бестселлером и переведенная на 30 языков. Еще через год в Голливуде по этой книге снимается жизненная драма, получающая несколько "Оскаров" и т.д. и т.п. Таким образом наш "бедный художник" купается в лучах славы и денег у него куры не клюют (не забудьте и про успешный цветочный бизнес и про взлетевшие до небес цены на картины популярного живописца). Наконец, на одном из светских приемов он встречает ту самую актрису, они женятся и живут счастливо до самой смерти в один день целых пол года, пока не ссорятся с громким скандалом к радости тех же самых репортеров.
В общем, все не так плохо, как казалось на первый взгляд. А что касается "много он бед перенес", так это о трехпроцентном уменьшении цен на розы в Калифорнии, скандале при разводе и статье в журнале Time "Актриса и художник - один день любви и целая жизнь лжи". Впрочем, иск о клевете, поданный против журнала после появления статьи, он все равно выиграл, так что и эта "беда" вскоре перестала таковой быть.
Вот так, а вы говорите "бедный художник".
barmaleo: (prague)
Путники шли по коридору на юг. Шум позади них не ослабевал - орки явно были поблизости. Шагов через тридцать коридор круто пошел под уклон, и путники увидели низкую арку, озаряемую изнутри бликами огня. В коридоре стало светло и жарко.
- Нам подготовили пышную встречу, - повернувшись к Отряду, сказал Гэндальф спутникам, - но теперь я знаю, где мы находимся. За аркой расположен Привратный покой, через который тянется Главный Тракт, соединяющий Восточные и Западные Ворота. Миновав арку, мы свернем налево, Привратный чертог выведет нас к Мосту, мы пересечем Морийский ров, подымемся по лестнице и выйдем в Черноречье! До Ворот осталось пол-лиги, не больше.
Однако, за аркой их ожидал сюрприз - путь пересекала широкая и бурная река. Никакого моста через нее не было и в помине.
- Ну и ну, - Гимли изумленно протер глаза, как бы пытаясь отогнать наваждение, - когда я был в этом месте в последний раз, никакой реки здесь не было!
- Саруман, - пробормотал Гэндальф, облокотившись на стену пещеры, - его работа, больше на такое никто не способен. И моя магия не в состоянии с этим потоком справиться.
На лице его было написано отчаяние. Его товарищи тоже стояли в растерянности, поглядывая то на черную бурлящую воду, то назад, откуда вот-вот должны были появиться враги. Те не заставили себя ждать.
- Оружие к бою, - воскликнул Леголас вынимая из колчана стрелу, - они дорого заплатят за наши жизни.  )
barmaleo: (Default)
Я понял, почему меня не больно то тянет писать стихи по-русски. Мое призвание - поэзия на иврите, причем не на "легком", а на самом что ни наесть (так пишется???) высочайшем иврите! Сразу вслед за этим открытием, не откладывая в долгий ящик, написал два великолепных стихотворения, которые тут и публикую. Читать вслух и с выражением, иначе весь эффект пропадает.
Знатокам 'легкого' иврита можно не беспокоиться, только для специалистов! )
barmaleo: (Default)
Поэзия - не мое призвание, никогда я не видел особой надобности выразить свои чувства в стихах. И тем не менее, попытка рифмовать была, вернее, даже две попытки. В первый раз это произошло, когда мне было лет 8-9, и стихотворение, сочененное мной тогда, я помню по сей день, что не удивительно, ибо состояло оно из одного двустишия:

Весной на улице грачи,
Они кричат "чири-чичи"!

Превосходно, не правда ли? Все, кому я зачитывал данный шедевр, были от него в неописуемом восторге. Особенно восторгался один известный shaulreznikпоэт, он даже выучил мое стихотворение наизусть!
Второй попытки любителям поэзии пришлось ждать ни много, ни мало - около пятнадцати лет. Но что такое время для того, кто является настоящим ценителем - ведь все эти годы он живет постоянно представляя себе, каким же будет очередное произведение любимого автора, а все проносящиеся вокруг события - лишь фон для волшебных стихов... Так, что-то я увлекся...
Так вот, вторая попытка имела место лет шесть назад и была ответом на сенсационные произведения популярных в ту пору поэтов М.А.Бермана и [livejournal.com profile] shaulreznikа. Поводом для написания данной трилогии послужили тогдашние события в мире: операция НАТО в Югославии, антисемитские высказывания российских политиков, всеобщая забастовка в Израиле.
Короче,наслаждайтесь: )

Послесловие: С тех пор мой стихотворный талант (как и талант кулинарный) впал в глубокую спячку в ожидании стоящих пробуждения событий. Но истинные ценители моего творчества, разумеется, не унывают. Почти каждый день я вижу под окнами своего кабинета странных людей с горящими глазами, резко выделяющихся на фоне праздношатающейся толпы. Иногда они норовят заглянуть ко мне в окно, в надежде... Так, кажется меня опять куда-то не туда занесло...

Примечание: Мнения авторов не всегда совпадают с написанным ими в стихах. Иногда авторы готовы поступиться реальной оценкой событий ради красивой рифмы...
barmaleo: (Default)
Сочинение ученика 12-го класса иерусалимской школы "Лецион Берина" barmaleoБармалео. Данный текст был опубликован в школьной газете "Шабат Шалом" (выпуск номер 6, за март 1993-го года). При перепечатке были грубо попраны все права copyright, не было получено разрешение ни дирекции школы (владеющей правами на выпуск газеты), ни тогдашнего главного редактора газеты shaulreznikШауля Резника, но автор, он же зам. главного редактора и наборщик текстов, плевал на все правила и публикует текст на свою ответственность.

МОЙ ИЕРУСАЛИМ

Десять мер красоты, по преданию, было отпущено миру, и девять из них получил Иерусалим.
Любой человек, впервые попав в Иерусалим, невольно вспоминает эти слова и оглядывается по сторонам, надеясь обнаружить если не все девять мер сразу, то, по крайней мере, одну - две. Он всматривается в окружающие дома, рыщет по запыленным улицам, заглядывает в глаза прохожих и, в конце концов, останавливается посреди какого-нибудь опаленного солнечными лучами пустыря и разочарованно разводит руками. Где же обещанная красота? Он видит древние стены Старого города, видит старинные дома и синагоги, видит живописные холмы, на которых расположен город, но где же тот Иерусалим, который, согласно Писанию, должен в девять раз превышать по красоте Париж, Рим и Санкт-Петербург вместе взятые. Да если бы и были здесь дворцы и памятники всех городов мира, то все равно не вместить этому сравнительно небольшому городу всех красот тибетских гор и альпийских лугов, африканских рек и русских лесов. Как же так?
Турист, посетивший Иерусалим и пробывший здесь некоторое время, вскоре уедет домой, и, даже если ему понравился город, все же в следующий раз этому человеку вряд ли придет в голову вновь провести здесь свой отпуск. Уезжая отсюда, он будет вспоминать о городе, как о чем-то интересном и думать, что он неплохо провел свое время, но, в то же время, в душе этому туристу будет казаться, что ему не все показали и как раз все девять мер красоты куда-то спрятали, подальше от его глаз. Он уедет, а мы останемся и попытаемся разобраться, в чем же дело.
Говорят, что чем дольше человек живет в Иерусалиме, тем лучше он понимает всю красоту этого святого города. Большинству новых жителей Иерусалим поначалу не очень нравится. Но с годами это проходит, и они начинают понимать этот город, живущий своей, отдельной от всего мира жизнью и настолько непохожий на другие города. Один раз осмотрев Старый город, люди выходят оттуда с чувством, что они уже все здесь увидели и в ближайшее время сюда не вернутся, но проходят дни, недели, месяцы, и какая-то неведомая сила вновь тянет их взглянуть на эти древние стены, пройтись по узеньким улочкам и проходам, прикоснуться рукой к теплым, отполированным за тысячи лет камням Стены Плача. Люди снова уходят и снова возвращаются, и так повторяется десятки и сотни раз. Они пытаются понять, что же их тянет сюда, но им это не удается, да и вряд ли когда-нибудь удастся. И остается лишь ждать и надеяться, что время разрешит их вопросы, и они увидят те девять мер красоты, которые должны выделять Иерусалим среди всех городов мира.

September 2015

S M T W T F S
  12345
67891011 12
131415 1617 1819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios